Ванильное небо

Иногда приходится слышать, как про некоторые фильмы говорят: «Такая-то сцена снята совершенно великолепно». С этой точки зрения «Ванильное небо» - одна большая удачно снятая сцена.

14 травня 2008, 09:11
А что бы вы сделали, если бы Бог заговорил с вами и прямо в лицо сказал бы вам:
«Я повелеваю, чтобы вы были счастливы в мире, пока вы можете!» Что бы вы сделали тогда?
Ричард Бах, «Иллюзии»
Идеальная картина

Иногда приходится слышать, как про некоторые фильмы говорят: «Такая-то сцена снята совершенно великолепно». С этой точки зрения «Ванильное небо» - одна большая удачно снятая сцена.

Здесь нет скучных мест и банальных подходов. Вместо них – продуманность, совершенство исполнения и невероятный, поражающий воображение визуальный ряд. Напряжение растёт по мере развития сюжета, поднимая нас в конце вместе с Дэвидом Эймсом на лифте на крышу небоскрёба – туда, где состоится убаюкивающая и восхитительная финальная сцена. «Обойдёмся без стереотипов. – сказал Дэвиду его психолог, МакКейб, где-то в самом начале. – Не все отпрыски магнатов бездушны. Не все психологи зациклены на снах». Это кино тоже сумело обойтись без стереотипов. Нельзя сказать, что оно оправдывает зрительские ожидания. Классического хэппи-энда здесь не получится – как и драматического финала. Здесь всё вперемешку, как в хорошем коктейле. Концовка «Неба» восхитительна тем, что оставляет возможность трактовать её и весь фильм по-разному: оптимисты изобретут самолёт, пессимисты изобретут парашют. Это присуще лишь самым лучшим, самым гениальным творениям рук (и мозгов) человеческих. Но к этому мы ещё вернёмся позднее.

Раньше я часто думал: а если взять и снять идеальное кино – совершенное как визуально, так и содержательно, то какой у него будет сценарий? Как у «Титаника»: красивый, неглупый, но всё-таки слишком простой – или как у «Малхолланд-драйва» с «Широко закрытыми глазами»: малопонятный разуму, зато родной и близкий подсознанию? Смутно я и тогда понимал, что это – две расхожие крайности, а истина, как обычно, лежит где-то посередине. А Камерон Кроу ткнул меня в идеальный сценарий носом, так что я понял: чёрт, да это же «Ванильное небо»!

Это история с моралью. Кроу здесь удалось то, что в своё время так и не удалось Спилбергу – помните его претенциозные «Искусственный интеллект» и «Особое мнение», до отказа набитые нравоучительным смыслом и оттого слишком приторные? Кроу пошёл гораздо дальше в вопросах киношной морали и того, чему учит фильм. Он отделил сюжет «Неба» от философии «Неба» и получил что-то невероятное – картину-зрелище, философский трактат и – самое главное – жизненную модель.

Итак, если мы говорим об идеальной картине – такой, как «Ванильное небо» Моне, то есть, тьфу, Камерона Кроу, - то имеем в виду случай двойной кодировки, подразумевающий наличие явного и тайного смысла. Явный смысл – это, собственно, сюжет, а вот тайный – это сакральный смысл картины: её философия, её глубинные пласты, её тайная гармония с вечными вопросами… И, конечно же, её красота.

1. То, чего Бах не сказал.


«Герой радостен» - это ускользало до сих пор от сочинителей трагедий.
Фридрих Ницше
Итак: action!.. Перед нами – Дэвид Эймс младший, магнат и сын магната, владелец трёх журналов и шикарной квартиры в центре Нью-Йорка. Он молод, красив, остроумен, и женщины не дают ему прохода. Дэвид привык, что все вокруг хоть в чём-то, да зависят от него, и живёт так, словно мир – площадка для его игр. Эта идея крепко впечаталась в его подсознание.

Несмотря на всё это, Дэвида нельзя назвать счастливым. Это мы понимаем по некоторым характерным деталям в начале фильма. Ему снится пустой город, откуда одним прекрасным утром исчезли все люди, он тайком мечтает о большой любви и потихоньку мучается, что плохо ведёт дела компании, которую создал его отец. Кажется, будто некие пять чувств не дают ему покоя.

Из этой реальности его выхватывает страшная авария, устроенная психически неуравновешенной девушкой по имени Джули Джиани, которую Дэвид соблазнил и бросил, а сам увлёкся другой, и которая, влюбившись в него, мучалась дикой ревностью. Вернувшись к жизни со сломанной рукой и изуродованным лицом, Дэвид осознаёт, что мог бы построить себе счастливую жизнь из того, что он имел до аварии, и начинает бороться за чувства Софии Серрано – единственной девушки, которую он любит.

Незаметно для себя оказываясь в волшебной реальности «Полудрёмы», Дэвид, кажется, достигает желаемого: его искренне любит София, ему восстанавливают лицо, и жизнь начинает казаться неиссякаемым потоком спокойного счастья, которого он так хотел. Но идиллия длится недолго.

«Подсознание – очень важный фактор». – неоднократно заявлялось в фильме. Действительно важный, раз уж superego Дэвида не сумело справится с окружавшей его благодатью «Полудрёмы» и перескочило на программу «Ночной кошмар магната». Может, дело всё в том, что нами правят пять основных чувств и какое-то не самое хорошее из них незаметно взяло верх в подсознании Дэвида? Это вполне могло быть чувство вины… или ненависть, или ещё что-нибудь роковое. Но дело не в том.

Просто когда Дэвид узнал о том, что он жил в «Полудрёме», он понял, что идеальная жизнь, придуманная им, и жизнь реальная могут на самом деле не так уж и отличаться, что Ричард Бах был прав в конечном итоге: «Мы притягиваем в нашу жизнь то, о чём мы думаем».

Вместе с тем Дэвид понял, что Бах сказал далеко не всё, и мы притягиваем в нашу жизнь скорее то, о чём думает наше «оно», чем то, о чём думаем, собственно, мы.

Вот он, вывод, который сделал для себя Дэвид Эймс, пережив идиллию и кошмар «Полудрёмы»: Фрейд был прав насчёт подсознания; Бах был прав насчёт управления реальностью с помощью силы мысли. Это объясняет, отчего для подавляющего большинства людей жизнь – настолько неприятная штука: подсознание вмешивается, диктуя свою волю, – а у большинства людей в подсознании живёт немало кошмарных образов.

Отсюда следует важный вывод о принципиальной значимости для счастья человека его согласия с самим собой и уверенности, что «всё в его жизни правильно», как гласит гениальный рекламный слоган пива «Бочкарёв».

У Камерона Кроу получилось кино про счастье, которое, как всем давно известно, вообще не свойственно человеческой натуре. Лишь в сказках мы находим классическое: «Они жили долго и счастливо…» - и внутренне не верим им. И справедливо не верим, надо сказать, ведь «долго» и «счастливо» - две вещи несовместимые.

Кино Кроу, рассказывая нам путаную историю Дэвида, подспудно пытается выяснить, почему всё всегда происходит именно так. Оно играет с вечными вопросами, в каждое время не дававшими покоя лучшим умам, пробует разглядеть сквозь пелену непознаваемого хотя бы неясные очертания ответов. Почему человек не может быть счастлив? Почему большинство людей проводят всю жизнь в погоне за грёзами? Как устроен наш мир и как им управлять?

В «Ванильном небе» вы не найдёте чётких ответов. Оно неоднозначно, оно оставляет вопрос о счастье целиком на ваше усмотрение, всего лишь намекая в тон Сенеке: «Счастье – сугубо внутреннее качество». И несёт в себе ещё одну, полупризрачного вида мораль: настроение делает человека человеком. Настроение в широком, конечно, смысле: как жизненная позиция, оптимизм или пессимизм, надежда или уныние.

Нужный настрой – вот универсальный ключ к управлению Вселенной. С Дэвидом немало паршивых вещей приключилось, но в любой переделке он прежде всего оставался «заводным малым». «Я нашёл в себе скрытые резервы и пятого декабря пошёл на приступ. Возвращение Дэвида Эймса младшего, гражданина Хайло». – так он сказал про свою борьбу за жизнь после аварии и комы. Его главный скрытый резерв – это его жизнелюбие, его непроходящая весёлость.

Поэтому в финале мы спокойны за Дэвида, бросающегося вниз с головокружительной высоты – мы успели его узнать на протяжении фильма и теперь уверены: он ни за что не сдастся в своей борьбе за счастье. А счастье для него – «жить настоящей жизнью».

2. Вот такие мелочи...

Увы, «Ванильное небо» - отнюдь не уникальная лента, как очень хочется думать. Это просто талантливый ремейк испанского кинохита Алехандро Аменабара «Открой глаза», причём не просто ремейк, а практически дословное повторение. Порядок сцен в картинах абсолютно идентичен, диалоги почти везде совпадают, и изменения, внесённые Камероном Кроу в сценарий Алехандро Аменабара и Матео Гила, весьма незначительны. Но самое удивительное в другом – эти с виду незначительные изменения кардинально изменили смысл картины!

Попробуем разобраться, что же такого внёс Камерон Кроу в картину Аменабара. Его новшества делятся, в основном, на две составляющие: ряд на удивление удачных кинематографических сравнений и совершенствование характера главного героя. К первым относятся множество важных мелочей, начиная с названия фильма – «Ванильное небо» - картина Моне, превращённая Камероном Кроу в символ идеальной жизни. А вторая составляющая – это настроение Дэвида.

Именно оно и делает его таким привлекательным, в полном смысле слова модельным персонажем, с которым приятно отождествлять себя, - важнейший атрибут зрелищного фильма. Герою ленты Аменабара этого сильно недоставало. Что мы чаще всего слышали от него на протяжении всей картины? – «Ненавижу актёров: они все лицемеры… Ненавижу котов: они почти такие же лицемеры, как актёры… Ненавижу сны». – Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Помимо этого, «Ванильное небо» снято не в пример профессиональнее, чем картина «Открой глаза», – и дело тут не только в многомиллионном бюджете. Он, разумеется, повлиял – на качество съёмок, на совершенство операторской работы – и позволил привлечь массу великолепных актёров. Но «Небо» отличает ещё и потрясающая музыка, подобранная Нэнси Уилсон, придающая действию именно тот оттенок настроения, который требуется, на протяжении всей картины.

Возможно, это и есть рецепт идеального кино: потрясающим сценарием как следует пропитать душу талантливого режиссёра, мелко покрошить туда прекрасных актёров, способного оператора и хорошего композитора. Добавить многомиллионный бюджет и спецэффектов по вкусу.

Но слагаемые успеха «Ванильного неба» не ограничиваются вышеперечисленным – есть ещё кое-что. Это третье слагаемое – потрясающий перевод, придавший идеальной картине Аменабара-Кроу невиданного колорита, открывший в ней новые грани смысла. Чего стоит одна «Аллегория скорби с сухим мартини», как поэтично обозвала София Джули Джиани на вечеринке у Дэвида! В оригинале это звучит как «Грустнейшая девушка с мартини» - то есть, попросту говоря, не звучит вовсе.

Сказать по правде, посмотрев «Открой глаза», я был немного разочарован в «Ванильном небе» и до сих пор не знаю, как относится к такому киноплагиату. Но я точно знаю, что не назвал бы картину Аменабара идеальным фильмом. А вот «Ванильное небо» - это уже совсем другой случай.

Это чрезвычайно красивая и трогательная лента, но – избежавшая всех недостатков фильма-зрелища: чрезмерного пафоса любовных сцен, разных глупостей и страха показаться некрасивой. Чтобы не быть голословным, приведу пример.

Помните сцену на крыше небоскрёба, когда Дэвид Эймс решает жить настоящей жизнью и прервать мучающий его кошмар «Полудрёмы»? Для этого ему необходимо победить свой последний и самый панический страх – страх высоты – и броситься с крыши небоскрёба вниз, на плиты мостовой. «Желание напоследок?» - спрашивает Дэвида Эдмонт Вентура, его «техпомощь». «Пусть прочтут в моих мыслях». - шепчет Эймс, медленно поворачивается и видит Софию. И пока они целуются, мы видим, как Эдмонт Вентура украдкой смотрит на часы. Вот оно – то, чего вы не найдёте ни в одной сопливой мелодраме! Снимая явно пафосную сцену, Кроу решается нарушить апогей её пафоса, и весьма изысканно напоминает зрителям о реальности. Эдмонт Вентура всё понимает: любовь у них там и всё такое, но одновременно он слегка обеспокоен технической стороной момента: не слишком ли затянулся «режим паузы»?

Вообще, внимательный зритель найдёт в «Ванильном небе» огромное количество различных мелочей, делающих сюжет красочнее и сложнее. Это и страх высоты Эймса, о котором ни слова не было сказано в картине Аменабара, и пёсик Бенни, и красочная обложка пластинки, запавшая в подсознание «гражданину Хайло» и проявившая себя в «Полудрёме». «Мелочи, да… И нет ничего важнее». – задумчиво протянет Дэвид. Или вспомните момент, когда Эдмонт Вентура предлагает Эймсу выбор: ожить в реальности или остаться в «Полудрёме». «Группа наблюдения ждёт, что ты решишь». – говорит он и указывает ладонью в сторону зрительного зала. Что за группа наблюдения такая? А это мы с вами…

Мы покупаем и любим те фильмы, которые нас чем-то задели, затронули какие-то потаённые струны нашей чувствительной души. Именно в этом для меня и таится главное отличие «Ванильного неба» от оригинального фильма Аменабара. Дело всё в том, что «Небо» я полюбил, если добраться до сути вещей, за те самые мелочи, важнее которых ничего нет, говоря словами Дэвида. Вот вам и секрет «идеальной картины» - Бог, как и прежде, прячется в деталях.

3. На чём держится «Небо».

«Я верю в кино и убеждён, что в основе лучших фильмов лежат сильные сценарии». – однажды заявил Кевин Костнер. Не знаю, как вы, а я склонен согласиться с этим заявлением, ибо все любимые мной картины написаны идеально. Так и картина «Ванильное небо», что бы я ни говорил о таланте Камерона Кроу, - идеальна в первую очередь благодаря рамке сценария Алехандро Аменабара. (Привет от Дэвида: «Её мама купила».)

Сам сценарий, хоть он и кристально ясен, – в нём нет непонятных мест, недоступных нашему «несовершенному мозгу» - зато его нельзя упрекнуть в простоте или банальности. Он ужасно сложен, и поняли его далеко не все.

Некоторым даже нравится спорить на тему: что же всё-таки случилось с Дэвидом Эймсом в фильме? А я думаю, не так уж это и важно. То есть, важно, конечно, с точки зрения сюжета, но сюжет тем и хорош, что сочетает предельную ясность с возможностью трактовать его по-разному.

Просто он многоуровневый: пласты повествования накладываются один на другой, как в слоёном пироге, и большинство зрителей задерживает мнимая путаность первого, самого примитивного из них. И только самый продвинутый и внимательный зритель оценит всю красоту и сложность конечного замысла. По такому же принципу построена Библия, к слову сказать.

На этом погорели многие режиссёры. Даже великий Стивен Спилберг так и не смог в своих картинах отделить тайный смысл от явного, хотя дважды пытался. Наверное, это всё-таки дар, причём дар скорее сценариста, нежели режиссёра, поскольку если сравнивать Кроу и Спилберга, ещё неизвестно, в чью пользу будет сравнение, несмотря ни на что. Тем не менее «Ванильное небо» повергает зрителя в лёгкий шок, заставляет задуматься, а вот «Особое мнение» всего лишь банально навязывает какую-то смешную мораль.

Не стану говорить, что все фильмы должны быть такими. Нельзя наладить массовое производство таких картин. Алмазы и другие драгоценности тем и ценны, что их мало и тяжело добывать новые. А ценность огранённого алмаза вообще возрастает в десятки раз: он уникален, шанс получить такой же – один на миллион.

Мартин Скорцезе как-то вывел режиссёрскую «формулу успеха», сказав: «Публика любит, чтобы ей постоянно показывали одно и то же, но – немножко по-разному». Этим приёмом давно с успехом пользуются некоторые голливудские мэтры вроде Майкла Бэя (внимательные давно заметили, что у него в каждой картине используется успешный приём из предыдущих). А «Небо» стоит выше всяких режиссёрских и продюсерских заморочек типа «Давай вставим сюда эту песню – она сейчас как раз в моде, это привлечёт больше зрителей». Оно играет со зрителем, подсовывая никем не узнанного Стивена Спилберга в сцену с массовкой. Но картине Аменабара-Кроу удалось избежать и другой крайности такого подхода – режиссёрской мании величия: «Я сделал что-то. Пусть теперь они толкуют это, как хотят».

В общем, этот фильм – огранённый алмаз, чужая история, запавшая талантливому человеку глубоко в душу и пустившая там свои корни. Цветок, выросший из неё, распустился в кинотеатрах 14 декабря 2001 года.



Автор: Agent_Steel agent_steel@ustas.ru Журнал Киноман

Підписуйся на наш Facebook і будь в курсі всіх найцікавіших та актуальних новин!

Читай також


Коментарі

символів 999

Новини партнерів

Loading...

Ще на tochka.net